О своем прошлом он говорил очень мало. Мы только знали, что у него есть брат, жена и дочь. Он их очень любил. Он сам отказался от семьи только для того, чтобы ни жену, ни дочь больше никто никогда не тронул. Он очень хотел, чтобы дочь училась. И чтобы его прошлое никак не отразилось на ее будущем.

 Когда Анна закончила 10 классов, мать взяла в сельсовете справку, которая разрешала выезд из деревни, чтобы поступить учиться в городе. Бригадир не отпускал, тогда они с матерью ночью ушли на станцию почти за 20 километров, и Анна уехала в Новосибирск.

Изучение иврита и издание светской литературы были запрещены. Разрешалось издание литературы на идише…, а культурная деятельность на идише хоть и допускалась, но лишь под усиленным надзором. Органами такого надзора являлись специальные еврейские секции (евсекции), учрежденные коммунистическими ячейками, которыми руководили «нееврейские» евреи… Начиная с 1919 года евсекции начали фронтальное наступление на евреев, используя в качестве ударной силы подразделения Чека

Мне кажется, что практически в каждой семье на территории бывшего СССР есть погибшие во время Великой Отечественной войны. Наша семья – не исключение. Мой прадед по маминой линии, Степан Фотеевич Степанов, 1906 г. р., ушел на фронт в 1944 г. из Казахстана и погиб в 1945 в Латвии. В нашей семье не знали, где он похоронен, и тем более ничего не знали о его воинском пути. Мама расспрашивала своего отца, моего дедушку Владимира Степановича Степанова, но и он мало что знал. Только сообщил, что его отца ранили (насколько он знает, у него были оторваны или сильно повреждены рука и нога), затем он попал в госпиталь и там скончался от ран.