Подполковник Павел Юрин – портрет на фоне «Большого террора»

Корреспондент интернет-портала «Права человека в России» Вера Васильева побеседовала с Еленой Николаевной Юриной, которая рассказалала о судьбе своего деда – Павла Семёновича Юрина. Он был выходцем из крестьян, бывшим подполковником 10-го Гренадерского полка Российской императорской армии. К высшей мере наказания он был приговорен в 1938 г. Тройкой УНКВД по Рязанской области за, якобы, участие в неком «офицерском заговоре» (по статьям 58-10 и 11). Полный текст оригинальной статьи и фотографии из семейного архива Юриных – на сайте hro.org

Отрывок из рассказа:

Отец отвечавшей на вопросы Елены Николаевны, Николай Павлович Юрин пытался наводить справки о своем сгинувшем отце, о судьбе которого родные ничего не знали.

В семье даже бытовала легенда, будто бы отец умер в заключении в Тобольске. Но выяснилось, что история бывшего подполковника Юрина сложилась совсем иначе. И это стало для его близких сильнейшим потрясением.

«Отец не хотел верить, что дедушка расстрелян, сильно переживал. Тобольскую версию он принимал с бОльшим спокойствием».

Важные сведения о Павле Семеновиче Юрине его внучке удалось обнаружить во Владимире.

« – Каким образом? Мне необходимо было свидетельство о рождении моего отца. Вот я и начала поиск в архиве города Владимира. Сначала в архиве я ничего примечательного не обнаружила и пошла в библиотеку. Там мне попались очень интересные газетные публикации — современных исследователей Суслиной и Соловьева – о событиях Первой мировой войны. Эти материалы объединены под названием «Забытая» война, прошедшая через судьбы владимирцев». И в них есть упоминание Павла Юрина, как историка полка.

Вернувшись в архив, я попросила сотрудников найти и скопировать все эти материалы для меня. Нашлась в архиве «Хроника 10-го Гренадерского Малороссийского генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского полка», составленная Павлом Семеновичем Юриным, а также его публикации августа 1916 года о судьбах солдат-героев.

Кроме 10-го Гренадерского, во Владимире стоял еще один полк – 9-й Сибирский. При полках кроме, полковых церквей, были музей и библиотека».

Постепенно выяснение судьбы деда и истории семьи в целом настолько захватило Елену Николаевну, что стало едва ли не делом ее жизни.

«Я запросила дело моего деда в ФСБ, оно было прислано в столичное архивное подразделение этой службы из архива рязанского управления, и я знакомилась с ним в течение двух месяцев. Дело 4-х томное, групповое, с 21 обвиняемым, все жители города Скопина, большинство — бывшие офицеры Зарайского полка».

По словам Елены Николаевны, из дела следует, что в Красной армии Павел Юрин служил недолго (около трех месяцев), в боевых действиях не участвовал. Занимал должность в военкомате, выполнял техническую работу. Потом был снят с воинского учета по возрасту.

Впоследствии Павел Юрин работал в строительстве. В семейном альбоме сохранилось фото Павла Семеновича, сделанное при строительстве моста через реку Вёрда (1929 года) около Скопина.

В Скопине, куда переехала семья Павла Семеновича и Надежды Сергеевны, стоял Зарайский полк. «И он, естественно, знакомится с офицерами, при встречах они обмениваются новостями, обсуждают разные события », – пояснила Елена Николаевна.

Именно эти связи и стали основанием для предъявления Павлу Юрину обвинений в участии в «офицерском заговоре»

«В управление НКВД по Рязанской области поступили сведения, что в Скопинском районе Рязанской области существует группа бывших офицеров царской армии, которая ведет антисоветскую деятельность против Советской власти», – утверждается в обвинительном заключении.

Елена Николаевна обращает особое внимание на некоторых фигурантов этого дела.

«Владимир Грацианский, сын священника, бывший поручик. Он к Зарайскому полку не имел никакого отношения. А Леонид Орехов вовсе не имел отношения к армии, зато его отец – полковник Зарайского полка. Отца не арестовали, а сына Леонида и зятя – Филарета Грико - расстреляли».

Когда Павла Юрина арестовали, ему уже исполнилось 60 лет, у него было трое внуков.

«Зачем трогать старого уже человека?» – возмущается Елена Николаевна.

Припомнили Павлу Юрину (работал начальником техотдела) проблемы со строительством стекольного комбината в Скопине, где строящиеся здания давали трещины, в чем усмотрели вредительство. А в действительности случилось это потому, что будучи заложенным в строгом соответствии с генпланом, здание одним углом попало на временный колодец, и это дало неравномерную осадку здания.

Как вспоминает Елена Николаевна, её отец считал, что преследование Павла Юрина могло иметь под собой, помимо прочего, и «около церковный» аспект.

«В Скопине тогда появились «обновленцы», новое религиозное объединение, которое в противовес традиционной Церкви поощрялось властями. У них мог быть конфликт с приверженцами традиционной Церкви. А дед был очень религиозным человеком. Он был старостой церкви»

О том, каким образом Павла Семеновича Юрина заставили «признаваться», догадаться нетрудно. О способах воздействия красноречиво свидетельствует письмо осужденного Бегичева (приведенное в деле о реабилитации), которое в 1939 году из лагеря чудом добралось до родных заключенного. Скорее всего, оно было выброшено отправителем из вагона во время очередного этапа, а впоследствии подобрано чьей-то заботливой рукой и выслано по назначению.

Обвиненный в принадлежности к «контрреволюционной эсеровской организации, существовавшей в Скопине», Бегичев 29 мая 1938 года был приговорен к 8 годам исправительно-трудовых лагерей, где и умер в 1943 году.

В письме к родственникам он писал:

«Теперь я расскажу о себе. При аресте мне уже в Рязани объяснили, что я обвиняюсь в том, что состоял участником контрреволюционной фашистской, эсерско-меньшевистской, военно-повстанческой организации в Скопине (ей-богу, не вру).

Я сначала думал, что это какая-то злая шутка. Но затем мне дали понять, что если я не подпишу мои «чистосердечные признания», то будут арестованы мать и ты, а меня все равно заставят подписать. Я увидел, что это не шутка, т. к. перед глазами прошли целый ряд забитых и замученных пытками, которые не выдержав истязаний, перед которыми бледнеет испанская инквизиция, все в конце концов подписывали, причем, как правило, те, которые не подписывали — получили 10 лет, а прочие по 8 лет.

Я, учитывая все это, подписал всю ту невероятную чепуху, которую сфабриковал следователь, почему и избежал побоев и издевательств, и имел передачи и свидания…»

Так Рязанское УНКВД фабриковало «врагов народа».

У Павла Семеновича Юрина свиданий и передач не было. Только один раз, в декабре 1937 года, разрешили привезти в Рязань теплые вещи. Но дошли ли они до заключенного – неизвестно.

Елена Николаевна показывает копию выписки из протокола Тройки при УНКВД по Рязанской области от 10 декабря 1937 года. «Слушали -– постановили… Юрина Павла Семеновича РАССТРЕЛЯТЬ».

Ни судебного следствия с участием процессуальных сторон, ни фамилий «судей». Только подпись секретаря, да и та неразборчива…

Оригинал: Подполковник Павел Юрин – портрет на фоне «Большого террора» // hro.org