Новая иерархия понятий в российских учебниках истории: от формации к цивилизации

Постсоветские учебники истории отличаются от советских набором фактов и их оценкой. Но не только. Отличие еще в подходах, лежащих в основе исторического повествования. Если для советских учебников ключевым являлось понятие общественно-экономической формации, то в постсоветских учебниках центральным стало понятие цивилизации. Цивилизационный подход, победивший в 1990-е, не только повлиял на формирование нового исторического нарратива, но и по-разному проявился в учебниках по всеобщей и отечественной истории. Россия в них представала то частью мировой («западной») цивилизации, то особой цивилизацией, а в XXI веке и вовсе (снова) превратилась в империю

Автор: Вера Каплан (научный сотрудник Центра  Каммингса по исследованию России и стран Восточной Европы Тель-Авивского Университета)Вера Каплан, научный сотрудник Центра Каммингса с 1993,  начала работать в Центре после иммиграции в Израиль из Санкт-Петербурга в 1992. Сферой её научных интересов являются социально-культурная  история и история образования в России. Доктор Каплан опубликовала значительное число статей и глав в коллективных монографиях, посвященных истории образования в России имперского периода, а также образовательной политике и преподаванию истории в постсоветской  России.  Под ее редакцией (в сотрудничестве с коллегами из России и США)  вышли в свет две книги, посвященные реформе образования и преподаванию истории в современной России. С 2009 Вера Каплан  ведет новый  исследовательский проект, получивший поддержку Израильского фонда научных исследований  и посвященный истории культурно-просветительных обществ в России, в частности, деятельности Общества ревнителей русского исторического просвещения (1895 – 1918). Наряду с исследовательской работой, доктор Каплан преподает историю России в рамках учебной программы кафедры всеобщей истории и междисциплинарной программы изучения Европы гуманитарного факультета Тель-Авивского Университета

Текст: доклад прочитан на конференции «Репрезентации истории и переработка прошлого в постсоветской России» (Университет Женевы, 12-14 мая 2011 г.)

В начале 1980-х, когда я работала учителем истории в ленинградской школе, мои ученики пользовались практически теми же учебниками истории, по которым училась в 70-е годы я сама; более того, эти учебники не так уж сильно отличались от тех, по которым в 1950-е годы преподавал историю мой отец. Подобная ситуация стала невозможной в 1990-е. Отмена школьных выпускных экзаменов по истории в 1988 году стала символической точкой отсчета для продолжающегося уже более двадцати лет процесса переписывания истории, своеобразным испытательным полигоном которого стали школьные учебники. При сравнении учебников истории 90-х годов с учебниками предыдущих лет становится ясно, что изменился не только «набор» фактов и их оценка, но и система понятий, на которых основываются представленные в учебниках варианты исторического повествования. Если для советских учебников истории ключевым являлось понятие общественно-экономической формации, то в постсоветских учебниках центральным стало понятие цивилизации. Какую роль сыграла эта перемена в иерархии понятий в формировании нового исторического нарратива? Чтобы ответить на этот вопрос, я попыталась,

• прежде всего, оценить, что представляют собой понятия формации и цивилизации с точки зрения типологии исторических понятий;
• затем попробовала проследить, как происходил процесс замещения понятия формации понятием цивилизации в качестве ключевого термина, лежащего в основе нового подхода к репрезентации прошлого;
• и, наконец, проанализировала ряд школьных учебников (преимущественно 1990-х годов) для того, чтобы понять, какие именно варианты исторического повествования возникают на основе понятия «цивилизация».

«Формация» и «цивилизация» с точки зрения типологии исторических понятий

Согласно классификации, предложенной немецкой школой истории концептов, социально-политические понятия, используемые в современном дискурсе, можно условно разделить на три группы:

1. Давно используемые понятия, такие как «демократия», в целом сохраняющие свой первоначальный смысл;
2. Такие понятия как «гражданское общество» или «государство», смысл которых в новое время изменился коренным образом;
3. Неологизмы модерности, например «цезаризм», «фашизм» или «марксизм», возникшие в ходе революционных изменений, которые одновременно стимулировались и интерпретировались с помощью этих новых понятий.

Особенностью этого последнего типа понятий является их ориентация на будущее, или, как определял это их качество самый видный представитель школы истории концептов (Begriffsgeschichte) Райнхард Козеллек, направленность от «сферы опыта» к «горизонту ожиданий». Понятия этого типа представляют собой идеологизированные абстракции – значительная их часть — это разного рода «измы», включая социализм и коммунизм. Эту особенность неологизмов модерности хорошо объяснил один из оппонентов Козеллека, Теренс Болл, описавший процесс их возникновения следующим образом:

«Концепты, имевшие ранее конкретные классовые или географические референции, становились свободно перемещающимися абстракциями, о которых можно было говорить универсальным языком. Права, например, перестали быть правами англичан или других национальных либо юридических групп и превратились в права человека вообще»Terence Ball, Transforming Political Discourse: Political Theory and CriticalConceptual History (Oxford: Basil Blackwell, 1988), p. 10.

Именно к этой группе неологизмов модерности можно отнести понятие социально-экономической формации, но нельзя отнести понятие цивилизации. Термин «цивилизация» скорее может быть отнесен ко второй группе концептов, смысл которых изменялся и продолжает меняться в процессе их использования. Замещение понятия «формации» понятием «цивилизации» можно, таким образом, рассматривать как своего рода «отход» от абстрактного неологизма современности к давно существующему концепту, для которого характерна способность принимать новые смыслы. Более того, используя формулу Козеллека, можно говорить о том, что актуализация давно существующего понятия «цивилизации» свидетельствовала о переориентации исторической перспективы с «горизонта ожиданий» в «область опыта», от обещания будущего к признанию прошлого«Семантическая структура исторических понятий определяется, с его [Koзеллека] точки зрения, напряжением, возникающим между их по-разному ориентированными во времени элементами, которые он называет соответственно «областью опыта» (Erfahrungsbereich) и «горизонтом ожиданий» (Envartungshorizont), иными словами, между обобщенным в понятии наличным бытием и проектом будущего, который оно пытается сформулировать и навязать как логическую неизбежность, как естественный порядок вещей.» – см. Н. Е. Копосов, «Основные исторические понятия и термины базового уровня: к семантике социальных категорий», Журнал социологии и социальной антропологии, 1998, том I. №4, accessed May 3, 2011.

Процесс перехода от понятия «формации» к понятию «цивилизации» (1980-1990-е гг.): переоценка марксистского подхода к истории

Как происходил столь радикальный, с методологической точки зрения, переход?

Первым этапом этого процесса стала переоценка смысла понятия «социально-экономическая формация». Начался пересмотр, естественно, не с переписывания учебников, а с дискуссий историков о том, что же представляет собой такая формация. Советская историография, основывавшаяся на теории исторического материализма, рассматривала ход истории как неуклонный прогрессивный процесс движения к коммунизму, закономерными стадиями которого являлись социально-экономические формации, а движущей силой – классовая борьба. Подчеркивая линейный и инвариантный характер формационного подхода, самый известный из российских медиевистов этого времени, А. Я. Гуревич, писал в одной из своих статей конца 1980-х:

«Путь истории уподобляется железнодорожному полотну, поезд может вопреки расписанию «миновать» станцию, но движется он по все тому же пути: если вспомнить о [революции] как «локомотиве истории», то сравнение с железной дорогой не покажется столь уж натянутым.»А. Я. Гуревич, «Философия и история: Теория формаций и реальность истории», pdf, accessed May 1, 2011..

Первым шагом в критической переоценке марксистского подхода к истории, начавшейся в конце 80-х, стало предложение рассматривать формацию не как стадию исторического процесса, а как теоретическую конструкцию, эвристические возможности которой и должны стать предметом обсуждения. В ходе развернувшейся дискуссии был поставлен вопрос о применимости понятия «социально-экономическая формация» в историческом исследовании и сделан вывод о весьма ограниченных возможностях такого примененияН. Е. Копосов, «Советская историография, Марксизм и тоталитаризм», «Одиссей» (Moscow, 1992); Т. Ф. Панфилова, «Формационный и цивилизационный подходы: возможности и ограниченность», Общественные науки и современность, 1993, № 6; «Current problems of Historical Theory: Materials from a Round Table on 12 January 1994», Russian Studies in History, Winter 1996-97, Vol. 35, No. 3.. В обобщенном виде критика формационного подхода сводилась к нескольким положениямФилософия истории: Учеб. Пособие / Под ред. проф. А.С. Панарина. М.: Гардарики, 1999.:

• Во-первых, она обвинялась в европоцентризме: формационная теория, напоминали ее критики, разрабатывалась на материале истории Западной Европы, и была без достаточных оснований перенесена на всемирную историю.
• Во-вторых, формационная теория в качестве основной детерминанты исторической жизни выделяет лишь один ее аспект — социально-экономический. Однако убедительно продемонстрировать универсальную зависимость духовной жизни и культуры от материальной истории общества не удается. В то же время при формационном подходе картина социальной структуры общества настолько обедняется, что все социальные слои за пределами основных классов-антагонистов выступают по сути как маргинальные элементы.
• В-третьих, формационная теория ориентирована на макросоциологический анализ истории и игнорирует возможности микроистории, позволяющей тоньше и глубже исследовать ценности, нормы поведения, коллективное сознание, религиозные установки и картины мира, заложенные в сознании людей их культурой.
• И, наконец, еще одно «обвинение» заключалось в том, что, предписывая истории телеологический характер, строгую последовательность стадий развития, заданность, смысл и финал этого развития, теория формаций оказывается наследницей христианской эсхатологии – об этом, в частности, писал А.Я. ГуревичА. Я. Гуревич, «Философия и история: Теория формаций и реальность истории», pdf, accessed May 1, 2011. .С его точки зрения, вывод о необходимости выхода за пределы «формационного мышления» означал прежде всего признание потребности разрабатывать иной, более гибкий и адекватный понятийный инструментарий«Признаем же, наконец, что теория социально-экономических формаций принадлежит эпохе, наука которой развивалась под знаком прогресса. Увы, та эпоха безвозвратно миновала, нас отделяет от нее толща времени, насыщенного столь глубокими и радикальными сдвигами и катаклизмами в экономической, социальной, политической и интеллектуальной жизни, что немыслимо предполагать, что будто научные и философские построения XIX века могут полностью и целиком сохранить силу и убедительность в совершенно новом духовном универсуме человека, стоящего на пороге третьего тысячелетия. Ныне обществоведам приходится разрабатывать иной, более гибкий и адекватный понятийный инструментарий». А. Я. Гуревич, «Философия и история: Теория формаций и реальность истории», pdf, accessed May 1, 2011.

Существенно, что поиск нового понятийного аппарата начинался в 1990-е годы с тенденции сциентизации истории, проявлявшейся в попытках использовать категории не только социальных и политических наук, но также биологии и физики (популярными становятся, в частности, идеи синергетики)Г.Г. Малинецкий, «Нелинейная динамика – ключ к теоретической истории?» Общественные науки и современность, 1996, No.4; С. Г. Гамаюнов, «От истории синергетики – к синергетике истории»„ Ibid., 1994, No. 2. Выход из кризиса связывался первоначально с развитием междисциплинарных исследований, способных обеспечить теоретический плюрализм и, таким образом, предохранить от опасности нового монизма, — не случайно, самым популярным местом для дискуссий о будущем российской истории становится в начале 90-х междисциплинарный журнал «Общественные науки и современность». На этом этапе понятие «цивилизации» являлось лишь одним из элементов формирования нового исторического дискурса. С середины 1990-х, однако, цивилизационный подход начинает рассматриваться как основная альтернатива формационному. В значительной степени это происходит благодаря тому, что понятие «цивилизация» начинает использоваться в качестве основного в учебниках истории нового поколения.

Цивилизационный подход в новых школьных учебниках истории

Почему именно концепция цивилизации стала основной в школьной программе?

С моей точки зрения, решающими оказались два фактора.

• Во-первых, школьный учебник истории в том формате, в котором он существовал в начале 90-х, привлекал академических историков в качестве трибуны для первого представления новых историософских идей, на полномасштабное развитие которых уходило потом еще немалое количество лет. Так, появлению монографии А.Л. Юрганова «Категории русской средневековой культуры» предшествовало издание им в соавторстве с Л. А. Кацвой учебников по истории России периода средневековья, а выходу в свет книги И. Н. Ионова и В.М. Хачатурян «Теория цивилизаций» — публикация их авторских учебников по истории цивилизацийИ.Н. Ионов, Российская цивилизация IX – начала XX века (Москва: Просвещение, 1998); В.М. Хачатурян, История мировых цивилизаций: XX век (Москва: Дрофа, 1996); Ионов и Хачатурян, Теория цивилизаций от античности до конца XIX века, (Спб.: Алетейя, 2002).. Именно учебник Ионова по истории российской цивилизации, основывавшейся на вызывавшей в тот период много споров концепции развития России Александра Ахиезера, особенно способствовал тому, что «цивилизация» закрепилось в школьных курсах истории.

•  Во-вторых, понятие цивилизации оказалось удобным для методистов-историков. Озабоченные поисками путей гуманизации исторического образования, они пытались перевести фокус школьной программы с законов исторического развития на изучение человека в истории, не отказываясь при этом от накопленного «методического багажа». В качестве своеобразного концептуального моста для «плавного», насколько это возможно, перехода от формации к цивилизации предполагалось использовать теорию модернизации. Об этом ясно и откровенно писала в одной из своих методических статей соавтор целой серии учебников по российской истории, Людмила Геннадьевна Косулина:

«Мы взяли за концептуальную основу построения и изложения учебного материала более узкую, но интегрированную в цивилизационный подход теорию модернизации. Выбор теории модернизации был обусловлен прежде всего тремя обстоятельствами: во-первых, на наш взгляд, это наиболее идеологически нейтральная теория; во-вторых, она позволяет, трактуя события русской истории начала XX века с несколько иных, нежели марксизм, позиций, пользоваться наработанным им категориальным и понятийным аппаратом, привычным для нашего общества; и в-третьих, с помощью теории модернизации возможно, хотя и не без известного схематизма, связать воедино все этапы развития Росси в XX веке и понять логику ее развития в этот период»Л. Г. Косулина, «Методологические и методические аспекты курса «История России в начале XX века» в средней школе»/ А. П.Шевырев (ред.), «Россия (1856-1917) и Германия (1871-1918): Две империи в историографии и школьных учебниках: сборник статей» (Москва, МИРОС, 1999), 47..

По мере укоренения понятия цивилизации в школьном курсе истории прояснялась его семантическая структура, существенным образом отличавшаяся от семантики формации. В концепции цивилизации акцентировалось уже не временное, а пространственное измерение истории, подчеркивалась роль территории и географических факторов. В контексте нового подхода история перестала быть линейной и инвариантной. Стало возможным говорить о выборе и изменении исторического пути, что, в свою очередь, способствовало переносу акцента с диахронного на синхронное измерение истории, и стимулировало более широкое использование методов сравнительного анализа. Так, в частности, на принципе сравнения были построены экспериментальные учебники, издававшиеся в 1990-е годы Московским институтом исследования образовательных систем (МИРОС). Но, поскольку понятие цивилизации «заместило» понятие формации, ему перешла такая характеристика последнего, как универсальность.

Ожидания, что цивилизационный подход откроет место для субъективного и индивидуального в истории, в целом не оправдались – по крайней мере, в части самих учебных текстов.

Концепция цивилизации в учебниках 1990-х по всеобщей и отечественной истории

В тоже время, на основе концепции цивилизации сформировались два различных варианта исторического повествования, представленные соответственно в учебниках всеобщей и отечественной истории.

В учебниках по всеобщей истории исторический процесс рассматривался как постепенное развитие мировой цивилизации на основе распространения таких универсальных ценностей западной культуры как либеральная демократия и рыночная экономикаO.С. Сороко-Цюпа, В.П. Смирнов, В.С. Посконин и А.И. Строганов, «Мир в двадцатом веке» (Москва: Просвещение, 1996); A. A. Кредер, «Новейшая история, XX век» , книги 1 и 2 (Москва: Центр гуманитарного образования, 1995).. Модернизация в контексте такого подхода интерпретировалась как усвоение опыта более развитых стран и подъем «остального мира» до уровня западной цивилизации, а в учебные тексты возвращалось характерная для формационного подхода идея прогресса.

Представляя Запад как воплощение мировой цивилизации, авторы постсоветских учебников отнюдь не избегали проблемных тем. Так, не меньше внимания, чем в советских учебниках истории уделялось вопросу колониализма, европейские страны однозначно представлялись в учебниках 90-х в качестве «коллективного колонизатора». Акцент, однако, делался уже не на преступлениях, а на секрете успеха европейского колониализма – он связывался с динамизмом западной цивилизации, а автор одного из пособий, Александр Кредер, доказывал, что «только через европеизацию» стала возможной «успешная борьба против европейского господства»Кредер, «Новейшая история, XX век», 1, стр. 6, 14 – 16, 18, 22, например: «В начале XX века в мире господствовала Европа… Европейское господство над миром стало результатом того, что европейская цивилизация обогнала по уровню своего экономического и военного развития другие цивилизации (индийскую, исламскую, китайскую). Самая молодая, она оказалась чрезвычайно динамичной. Отличительной чертой европейской цивилизации являлось признание за личностью, индивидуумом определенных прав, и прежде всего права собственности. Обладание собственностью, в свою очередь, делало человека самостоятельным, оно побуждало к инициативе и предприимчивости…» – стр. 15, 18. «[Победы Японии, пережившей процесс «быстрой европеизации»] над Китаем в Японо-китайской войне 1894 – 1895 гг. и особенно над Россией в Русско-японской войне 1904-1905 гг. доказывали, что только через европеизацию возможна успешная борьба против европейского господства. К началу XX эта идея пустила глубокие корни. Так, стремление к освобождению от европейского господства стало одновременно силой, способствующей углублению взаимопроникновения цивилизаций». – стр. 22.

В то же время учебники отечественной истории основывались на концепции локальных цивилизаций. Наиболее интересным являлся уже упоминавшийся ранее учебник Ионова.

Локальные цивилизации описывались в этом пособии как «человеческие сообщества национального или наднационального уровня, существенно отличающиеся друг от друга по направлениям социокультурного развития, идеалам и мировоззрению и взаимодействующие друг с другом как особые блоки, региональные структуры мировой истории»Ионов, «Российская цивилизация», стр. 4..

Объясняя это определение, автор учебника подчеркивал связь концепции цивилизации с понятием культуры, с одной стороны, и империи, с другой. Цивилизация, говорилось в учебнике, не может быть сведена к культуре; скорее, культура воплощается в нормах и институтах цивилизации. Границы цивилизации, утверждает автор, часто совпадают с границами империи, но империи склонны к политическому изоляционизму, в то время как цивилизации несут идею диалога культурИонов, «Российская цивилизация», стр. 6.. Характеризуя Россию как особый тип промежуточной цивилизации, расположенной между Западом как миром модернизации и прогресса, ориентированным на будущее, и Востоком как миром традиционализма, обращенным к прошлому с его «незыблемыми ценностями», Ионов рассматривает исторический путь России как процесс постоянного выбора между двумя культурными ойкуменами. Очень важным для автора является понятие цивилизационной альтернативыИонов, «Российская цивилизация», стр. 12., 125, 158.. Кроме того, особая роль отводится в учебнике вопросу взаимовлияния культур, для описания которого используется понятие социокультурной инверсии.

В России, по мысли автора, «невозможно было добиться создания ни непротиворечивой системы традиционализма, ни непротиворечивой (т.е. свободной от влияния традиционализма) системы модернизации. Элементы этих систем активно влияли друг на друга, деформируя развитие как традиционных, так и модернизаторских тенденций. В результате смысл явлений и процессов мог настолько изменяться, что становился прямо противоположным».

Такое изменение смыслов и определялось в учебнике Ионова как социокультурная инверсия, а в качестве примера рассматривалась роль казачества и старообрядчества в истории РоссииИонов, «Российская цивилизация», стр. 158.. Предложенный Ионовым вариант исторического нарратива отличался, таким образом, редко достигаемым в учебных текстах динамизмом и диалогичностью. В то же время, подход к истории России как особому пути цивилизационного развития, существенным элементом которого являлась возможность выбора, в той или иной степени был характерен для наиболее популярных учебников отечественной истории 90-х годов.

Учебники XXI века: от особой цивилизации к империи и национальной идее

Сформулированный в учебниках 1990-х взгляд на Россию как особую цивилизацию сохранился, но прошел определенную трансформацию в учебниках первого десятилетия двадцать первого века, которое характеризовалось уже не реформами, а контрреформами в сфере образования вообще и преподавания истории в частности. В учебниках последних лет исчезло понятие альтернативы, на смену ему пришла идея устойчивости и неизменности основных элементов культуры. О последствиях такой модификации пишет в своих работах известный российский этнолог Виктор Шнирельман:

«Введенный в образовательные программы цивилизационный подход придает отдельным чертам народа необычайную устойчивость и навязывает учащимся представление о том, что те будто бы в неизменном виде сопровождают его в течение веков (отсюда идея «национального характера»). Здесь и следует искать питательную почву для идеологемы несовместимости культур, выдвинутой в 1970-х гг. европейскими новыми правыми и создавшей основания для нового, или «культурного», расизма»Виктор Шнирельман, «Патриотическое воспитание»: этнические конфликты и школьные учебники истории.

В другой своей статье Шнирельман приходит к неутешительному выводу по поводу цивилизационного подхода как такового:

«Хотя изначально от цивилизационного подхода ожидался перенос акцента с классовых отношений на индивида и повседневность, на деле обращение к цивилизационной общности вывело на первый план националистическую идеологию с типичным для нее «органическим» мировоззрением»Виктор Шнирельман, «Российская школа и национальная идея», Неприкосновенный запас 2006, №6(50). См. также его более раннюю статью, «Этногенез и идентичность: националистические мифологии в современной России», Этнографическое обозрение, № 4, 2003..

Дополнительные поводы для раздумий о превратностях понятия цивилизации дает учебное пособие по новейшей истории России, изданное в 2007 под редакцией Александра Филиппова. В противоположность учебникам истории 90-х годов, особенностью которых было стремление дистанцироваться от советского времени, учебник Филиппова подчеркивал связь, существующую между советским и постсоветским периодами российской истории. Наибольший интерес представляет содержащаяся в этом учебнике трактовка Советского государства, приписывающая ему характерные признаки традиционной российской государственности, существовавшие как в московской Руси, так и императорской РоссииА.В. Филиппов (ред.), «Новейшая история России, 1945–2006: Книга для учителей» (Москва: Просвещение, 2007).. В конечном итоге динамика развития цивилизационного подхода позволила представить Советский Союз как современное воплощение имперской идеи – и здесь заканчивается тема цивилизации и начинается проблематика империи.