16 марта 2011

Музей Берлин-Карлсхорст

Германо-российский музей. Источник: ru.wikipedia.org

Берлинский музей в Карлсхорсте рассказывает о той части в истории Второй Мировой войны, которая касается противостояния Германии и Советскиго союза в 1941 – 1945 гг. Благодаря взгляду на событие с обеих сторон и западной методологии получившийся нарратив отнюдь не повторяет устояшийся в России рассказ о Великой Отечественной войне.

Германо-российский музей был создан в 1995 г. в берлинском районе Карлсхорст. Само место, в котором располагается музей, историческое – именно здесь, в бывшем клубе офицеров фортификационного училища, состоялось подписание акта капитуляции Германии во Второй Мировой войне. С 1945 по 1949 год здание служило резиденций Советской военной администрации в Германии, а в 1967 году в нём был открыт советский музей капитуляции, который существовал до 1994 года.

Музей Берлин-Карлсхорст курируется как Федеративной республикой Германия, так и Российской Федерацией, благодаря чему его экспозиции располагают подробной документальной информацией с обеих сторон. Кроме того, сама идея подобного партнёрства подразумевает важнейшую цель, которую преследует музей, – взглянуть на это событие как на совместную историю, как на опыт, который, спустя семьдесят лет, способен не столько разделить, сколько объединить две страны.

Сам музей проводит множество мероприятий, ведёт издательскую деятельность и помимо основной экспозиции организует временные выставки – т.е. в целом это место достойно того, чтобы вписаться в экскурсионную программу тех, кто посещает Берлин. Но для российского читателя, который не планирует путешествие, музей окажется интересен благодаря своему сайту и тем материалам (в том числе на русском языке), которые там публикуются. Пояснительные тексты, сопровождающие выставку и содержащие исторические установки, составляют контекст для понимания представляемых экспонатов, доступны на сайте музея в разделе «Экспозиция». Из них складывается по сути подробная учебная историческая статья, которую можно использовать на занятиях в школе. Интересно остановиться уже на её плане – на том, как продумана стратегия подачи материала:

Довоенное время

Война

Военное время

Конец войны

Послевоенное время

Несмотря на совпадение временных рамок, ведётся не совсем привычный для российского посетителя рассказ – рассказ не о войне Великой Отечественной.

В чём же отличие повествования, которое предлагают сотрудники Берлин-Карлсхорста, от того, что мы так часто встречаем в российских школьных учебниках, музеях или документальных телефильмах?

Карлсхорст в принципе не работает с понятием Великой Отечественной войны, он будто бы рассказывает о другом событии – встроенном в контекст большой войны – Второй Мировой. Кроме того, многие известные события освещаются с немецкой стороны – в каноне Великой Отечественной такому рассказу почти нет места.

Например, музей рассказывает об образе Советского союза во времена национал-социалистов, о том, откуда складывалась враждебность рядовых немцев к людям на востоке…

Вот, в частности плакат, который тиражировался в Германии 1930-х, – «Красная бойня – мать или товарищ?». Он предлагает сделать следующий выбор: «Человек или машина? Бог или чёрт? Кровь или золото? Раса или смешение крови? Народная песня или джаз? Национал-социализм или большевизм?» Каждое звено оппозиции, выбор каждого символа заслуживают отдельного внимания. Остановимся только на музыкальных предпочтениях авторов текста. На современный взгляд, народная песня достойно могла бы охарактеризовать не только режим национал-социалистов, но и рабоче-крестьянский новый строй. Откуда берётся джаз, почему именно он выбирается немецкими пропагандистами в качестве отличительной черты большевизма? Ответ на этот вопрос можно найти на сайте:

В неприятии революционных идей доминиро-вало чувство общей враждебности, включавшее в себя традиционный страх перед Россией, перед ужасами анархии и рево-люции, а также антисемитизм. Всё это вместе порождало большие опасения. Все современные направления в культуре вос-принимались как «культура большевизма» и отождествлялись с ужасами советской системы власти.

Нет повествования о военачальниках и генералах, героях и даже отдельных фронтовиках. Вместо этого говорится о разных социальных группах и их непростом опыте участия в войне.

В качестве отдельных групп, как явствует и из содержания, выбираются крестьяне на окупированных территориях, партизаны, солдаты с обеих сторон, принудительные работники, пленные и др. Показательно, что происходит постоянное сравнение положения сходных групп в Германии и России: например, что происходило с пленными с обеих сторон, походило ли завоевание Германии Красной армией на вторжение немцев на советские территории и т.д.

В фокусе внимания – не битвы и основные стражения (хотя, конечно, рассказывается и о них), а повседневная жизнь.

Процитируем короткий параграф «Повседневная жизнь солдат»:

Почти десять миллионов немцев и австрийцев коротко или долго служили солдатами вермахта на Восточном фронте, с советской стороны воевало более 25 миллионов мужчин и свыше одного миллиона женщин. Большинство из них без их согласия были вырваны из гражданской жизни и брошены в военные будни, характеризовавшиеся массивным принуждением и смертельной опасностью. Война наложила на них характерный отпечаток, и даже оставшись физически неповрежденными, они пострадали от душевной травмы.

Непосредственные боевые действия составляли лишь очень небольшую часть жизни солдат. Долгие марши и физические лишения, караульные службы, ощущение бессмысленного ожидания, жизнь в условиях разрухи на временных квартирах, часто в экстремальных климатических условиях, нерегулярное, часто недостаточное питание, грязь и паразиты, и к тому же постоянная боязнь ранения, искалечения или смерти – все это было характерным для повседневной жизни солдат обеих сторон. Будни советских солдат, как правило, были связаны с еще более сильными тяготами (гораздо более ограниченное питание, невозможность отпуска), но в общих чертах у солдат обеих сторон сложился одинаковый опыт.

Развлечением в небольшие промежутки неслужебного досуга были, прежде всего, спиртные напитки, игра в карты и чтение. Связь с родиной по почте сохраняла сопричастность к гражданской жизни. Отношения с женщинами у преимущественно молодых мужчин являлись редким исключением.

Авторы рассказа разоблачают устоявшиеся клише – языковые и шаблоны на уровне установок, поясняя смысл привычных фраз и идеологических положений, приближая читателя к сути происходящего.

Например, на языковом уровне:

В Советском Союзе представления о постоянно растущей угрозе со стороны всемирного капиталистического заговора создавали атмосферу длительной осады. Культивируемое чувство враждебности к внешнему миру не являлось продуктом национального сознания, а представляло собой чисто социальное клише.

В качестве примера разрушения устоявшегося нарратива о войне и победы приведём финал пояснительного материала – раздел «Присутствие войны после войны»:

Формы личных воспоминаний и траура переживших войну в ГДР и в Советском Союзе практически не отличались друг от друга. Рамка с фотографией павшего в углу комнаты, коробка с письмами с фронта и пожитками, которые близкие, может быть, еще получили – все это в значительной степени было похоже друг на друга. Для последующих поколений катастрофический перелом в истории семьи был уже далеким воспоминанием. Некоторые из предметов, сохранившихся на память, стали предметом торговли на блошином рынке.

Иначе дело обстояло с общественной памятью о войне: в Советском Союзе в результате этой войны погибло гораздо больше людей, чем в Германии, но итогом была победа, и критики сталинистской системы были убеждены, что разгром национал-социализма был историческим подвигом.

Коммунистическая партия на протяжении нескольких десятилетий из этой исторической победы извлекла большую долю оправдания собственного господства. Победа и герои находились в центре внимания воспоминаний, жертвы за ними уходили на задний план. И чем большее историческое расстояние отделяло общество от событий войны, тем значительнее становились посвященные ей памятники. Белые пятна в описании войны только после конца старого коммунистического режима стали темой общественной памяти.

Отношение обоих германских государств к общественному воспоминанию о германо-советской войне было прохладным – по разным причинам. В государственном самосознании ГДР советская победа над фашизмом вскоре стала и собственной победой. Поражение было делом ФРГ. Реальные воспоминания граждан о войне поэтому оставались их личным делом и со стыдом умалчивались.

Для преобладающей части общественности в ФРГ войну против Советского Союза в ретроспективе нельзя было оправдать. Но ввиду еще свежих воспоминаний о собственных страданиях во время войны, о плене и изгнании, а также ввиду расположения по другую сторону «Железного занавеса», большинство из них было не в состоянии занять однозначную и обширную критическую позицию по отношению к случившемуся. Преимущественное значение имело собственное страдание как удар судьбы. Страдания, причиненные другой стороне, в это время не были темой для обсуждений.

Лишь постепенно в связи с разрядкой политического напряжения и все большего временного отдаления от военных событий, у людей в отдельности и у общественных групп развивалась потребность критической переоценки войны. Для многих участников войны только их второй, чаще всего успешный жизненный путь послевоенного времени создал необходимую для критической ретроспективы уверенность в себе.

Подготовила Наталья Колягина

16 марта 2011

Музей Берлин-Карлсхорст

Музей Берлин-Карлсхорст

Последние материалы